История надежды

Жизнь моей дочери в моих руках

Маленькая Фатма была доставлена в состоянии комы. Она выписалась через 9 месяцев с улыбкой. Ее отец Халид Ибрагим вспоминает долгие месяцы ожидания.

Когда мы летели на самолете в Сингапур, жизнь моей дочери была в моих руках. Фатме было всего лишь три года, и она была очень слаба. Она была в коме, и доктора сказали, что шансов практически нет, и она продержится недолго. Недолго для этого мира.

Блеснула надежда, когда я позвонил в Сингапур и спросил о лечении. Но дома доктора, сказали мне, что перелет – это очень большой риск. «Я не могу этого разрешить, она не выдержит перелета», – сказал доктор.

«Но что же мне тогда делать?» спросил я.

«Вам решать. Все в ваших руках. Вся ответственность лежит на вас», – ответил он мне.

Тогда я решился. Вся ответственность лежит на мне. Это были самые длинные семь часов в моей жизни. Мы были вместе с доктором и медсестрой, Фатма не проявляла беспокойства. Я тоже дремал, так как два дня до перелета были очень тяжелыми, так много надо было подготовить.

Самое красивое, что мне запомнилось, это были огни взлетно-посадочной полосы в Сингапуре. Я увидел машины скорой помощи и людей, которые стояли рядом, чтобы помочь нам.

«Они готовы», подумал я, и тяжесть свалилась с моих плеч. После того как мы вышли из самолета, команда приступила к действиям.

Когда Фатму перевозили, она была под действием снотворного и, а дыхание поддерживалось механическим вентилятором. После того как мы приземлились, команда врачей забрала Фатму прямо с самолета в скорую помощь, и уже минут через десять, как я думаю, они были в больнице.

Мы последовали за ними в машине. Мы приехали в полдень жаркого, солнечного дня. Для нас это было как новая надежда.

У Фатмы была метастатическая опухоль Вилма, тип почечного рака, которым иногда страдают дети. Домашний хирург направил ее в Сингапуре к доктору Ang Peng Tiam, потому что у нее была очень большая опухоль, которая сдавливала ей грудь. Она была такой большой, что cдвигала ее сердце вправо. Поэтому, ее легкие не могли работать как надо.

Рак развивался очень быстро.

Самое первое, что сделал доктор, начал ее оперировать ее и попытался удалить часть опухоли. Но когда они попробовали это сделать и вскрыли грудину, оказалось, что опухоль очень сильно кровоточит.

В конце концов, они вязли маленький образец опухоли на биопсию.

Моя жена и я были ошеломлены. Означало ли это, что хирургическое вмешательство было неудачным?

Что можно еще сделать?

Что мы можем сделать? Это был уже третий раз, когда нам приходилось приезжать в Сингапур. Когда мы уезжали, нам сказали что все хорошо, и нет смысла беспокоиться. Рак устранен. Они сказали: «минимальная активность». И теперь, через несколько месяцев, мы вернулись опять.

Мы не знали, что и подумать.

Доктора сказали, что опухоль «очень васкулярная». И она может спонтанно кровоточить. В самом деле, нам сказали, что опухоль уже кровоточила, до начала операции.

Мы сидели в комнате, молчали, так как уже не было ни слов, ни сил.

Каждый день, маленькая Фатма теряла приблизительно 300 мл крови. Я помню эти бесконечные тампоны, с капающей с них кровью. Мы сидели в комнате, молились, плакали и смотрели друг на друга.

Доктора были в отчаянии. Однажды доктор Ang подошел и сел рядом с нами.

«Единственный способ – это продолжить лечение химиотерапией» – сказал он. Он объяснил, что химиотерапия, когда пациент находится на ИВЛ, как наша Фатма, случай очень редкий. Такие пациенты часто бывают слишком слабы, чтобы выдержать химиотерапию. Она может также умереть из-за того, что имеется риск заражения инфекцией при химиотерапии. Риск был очень велик, но он сказал, что больше вариантов у нас нет.

«Конечно, у нас был выбор – выбор между жизнью и смертью. И, как и в случае с полетом на самолете, я выбрал жизнь для моей маленькой девочки».

Каждый день работала бригада из трех врачей, они смотрели диаграммы, внимательно определяли количество крови, вытекавшей из груди, и замещали его таким же количеством, делая переливания Фатме.

Через неделю, количество потери крови начало снижаться. К началу третьей недели, ей стало настолько лучше, что можно было снять с ИВЛ. К этому времени она очнулась. Она смогла увидеть меня.

Первое, что она сделала, это начала играть с моим телефоном и улыбнулась, когда увидела в нем фотографию своего маленького брата. Моя жена проколола уши Фатме, когда ей был еще годик. Когда ее сняли с ИВЛ, мы снова надели ей маленькие золотые сережки. Они блестели, когда она поворачивалась и улыбалась нам.

Каждый день, в течение более чем 8 месяцев, мы видели, что она поправляется. Кровотечение уменьшалось. Рак отступал – мы могли это видеть на снимках, которые нам показывали доктора.

Каждый вечер мы возвращались в квартиру возле больницы, собирали все необходимое и шли обратно в больницу. Квартира была совсем рядом, мы могли дойти пешком или, при желании, взять такси.

Мы хотели быть рядом, так как доктора сказали, что есть шанс, что опухоль может начать быстро распространяться, несмотря на лечение. Затем они сделали вторую операцию, чтобы удалить уменьшившуюся опухоль.

Тогда моя жена и сказала мне: «Вот и все. Теперь она здорова». И она вышла и купила всем конфет. Это был первый раз за последнее время, когда я, наконец, услышал ее смех. И в глазах докторов я тоже видел радость. Для них теперь, каждый обход был праздником!

«Просто смотреть, как она играет и возится рядом, вот что наполняет счастьем каждый день!» сказал мне доктор Ang. Он также добавил, что у Фатмы есть шанс 15%, что она доживет до взрослого возраста. Но я не очень хочу об этом говорить.

Теперь, каждый день, я с нетерпением жду утра, чтобы принести моей маленькой девочке завтрак. Она любит ходить по магазинам и в Макдональдс. Если она хочет, я согласен есть даже Хэпи Мил вместе с ней каждый день. Мы берем ее с собой в магазины, поскольку ее иммунитет уже достаточно силен.

Можете себе это представить? Мы ходим за игрушками в Toys “Я” Us, когда доктор говорил, что уже нет никакой надежды. Вот посмотрите – это 10 кукол Барби, которые мы там купили.

Я позвонил доктору, здесь, дома. Он не мог поверить, что она до сих пор жива. А она кричит, бегает и говорит с ним.

Она обожает наклейки и раскраски. И у нее просто фантастический аппетит. Мы собираемся домой. Фатма идет в школу. Она никогда не ходила в школу.

Ее мать думает, что она хочет стать доктором. Если честно, мне это не важно. Мне очень нравится видеть, как она смеется.

Халид Ибрагим, 35 лет, работает в нефтяной пормышленности. Его жена Аида, 29 лет, кроме Фатмы, у них есть годовалый сын. Они уехали из Сингапура 10 мая.